...Честное слово, ничего не сделал. Только прикорнул ненадолго, всего минут на десять. Слушал в телевизоре откровения нашего врио о пользе всенародных референдумов, веки сразу набрякли, как у Вия, голова отяжелела и плюхнулась на подушку. И спал-то, повторяю, всего ничего, а проснулся совсем в другой стране. Вышел на улицу, осмотрелся по сторонам, повсюду стоят памятники маршалу Иону Антонеску, Хории Симе, руководителю "Легиона Михаила Архангела", известного более, как "Железная Гвардия", - организации, которая была запрещена даже в фашистской Румынии за избыточную пропаганду нацизма (помните анекдот о надзирателе концлагеря, которого выгнали с работы за чрезмерный садизм)... А на центральной площади, прямо посреди проезжей части - батюшки святы! - возвышается величественный монумент самому Адольфу Алоизовичу...
Глядь, навстречу мне идет министр культуры, ворон и галок, обосновавшихся на деревьях, пересчитывает, мусолит химический карандашик и что-то заносит в потрепанный блокнотик. Я, естественно, к нему с объяснениями:
- Честное слово, - говорю, - гражданин министр культуры, ничего не сделал. Только прикорнул минут на пять или десять, я уже не помню, пробудился, а вы тут такого наскирдовали. И ходите теперь, ворон считаете. Честное слово, нельзя людей на полчаса без присмотра оставить.
- А, это вы, домнуле борзописец, - обрадовался тот нашей нечаянной встрече. - Все ходите, выискиваете, как бы еще позабористее возвести напраслину на нашу действительность. А я вот выполняю ответственное поручение лидера нашей партии Мариана Лупу, который поручил мне вести учет пернатого поголовья, чтобы, значитца, не взбрело мне в голову, не приведи господь, заниматься вопросами культуры.
"Откуда он, такой солидный и культурный мужчина, знает меня, жалкого бумагомараку? - подумалось вдруг мне. - Наверное, я еще сплю. Надо срочно просыпаться". И я стал себя больно щипать за мягкие части организма. Пробуждения, однако, не наступило. "Значит, реальность", - тут же пришло в голову. И я продолжил возмущаться.
- Что же вы, гражданин министр, себе позволяете? Ладно, это свои негодяи, - я картинно тыкнул в бугрящиеся несколько поодаль статуи Антонеску и Хории Симы, - но этому venetici, немчуре проклятой, за что такая честь.
- А что, разве плох? - спросил меня министр культуры.
- Да нет, неплох, - как-то сразу осекся я под его кротким, исполненным обожания меня взглядом. - Вот только почему посреди проезжей части.
- Я - министр культуры, - ответил мой визави, - а этот вопрос вам лучше провентилировать с министром транспорта и дорожного хозяйства. Он сказал, что объезжать всегда безопаснее, не разгонишься.
- Хорошо, а почему у него в руке карающий меч? Мы же - демократическое европейское государство.
- Стране необходимы новые защитники и освободители от чужеродного гнета, - с пафосом сказал министр. - Это точная копия памятнику воину в Трептов-парке с некоторыми незначительными модификациями, актуализирующими светлый, так сказать, образ освободителя. Видите, голову ему заменили, чтобы, значит, был больше похож на нашего любимого интеримара, а попирает он своими ногами, обратите внимание, вовсе не свастику, а серп и молот.
- Ладно, - не унимаюсь, - а что у него на плече вместо девочки за пацан длинноногий, да еще и очки надел?
- Так это же его любимый племянник, наш генеральный примар, - объясняет мне министр культуры, - которого интеримар спасает от тоталитарного коммунистического прошлого.
Присмотрелся я повнимательнее к постаменту монументального изваяния, а на нем золотыми письменами начертано: "Дорогому Гимплеру от любящих коммунистов и благодарного народа". И подпись "Капут". Наверное, это была фамилия скульптора.
- Вот, опять-таки, - обращаю внимание собеседника, - в слове "фюрер" допущено сразу две грамматические ошибки и проставлена лишняя буква.
- Я - министр культуры, - повторяет мне он. - А этот вопрос вам следует провентилировать с министром просвещения.
"Нет, все-таки сплю, - вновь подумал я. - Надо срочно просыпаться". И стал себя щипать с еще большим остервенением. Мое безуспешное занятие прервал министр культуры.
- Домнуле журналюга, а что это вы тут при мне занимаетесь членовредительством? - заинтересованно спросил он. - А вдруг завтра война с супостатами?
- Вы же министр культуры, - парировал я зло. Признаться, мне уже порядком стало надоедать то, что происходило вокруг моей персоны в этом нескончаемом идиотском сне.
- Точно так, - отрапортовал тот, как заправский военнообязанный, которому так и не удалось откосить от всеобщей армейской повинности.
- Вот и занимайтесь своим делом, - посоветовал ему я. - А вопросы членовредительства мы как-нибудь провентилируем с министром обороны.
- А я и занимаюсь своим делом, - с обидой в голосе произнес министр культуры и хотел было отойти от меня, чтобы продолжить считать ворон.
Но расстаться в этом кошмаре нам, видимо, было не суждено. Как раз в этот момент мимо памятника модифицированному Алоизовичу продефилировал сам интеримар с двумя авоськами пустых бутылок из-под водки, вина, пива и хренового шотландского вискаря.
- Салют клеветникам! - приветствовал он, завидев меня, и без лишних слов полез целоваться взасос.
Страстный поцелуй еще долго горел на моих губах, а я, исполненный неизбывного счастья, думал в тот момент, какое же это все-таки неизбывное счастье облобызаться с таким знатным человеком. Я сразу подумал, что и в кошмарных снах присутствуют свои приятные моменты. Слава богу, что я давно уже не нецелованный юноша, а то со мной после бурных интеримаровских ласк вполне могла произойти одна известная неприятность. И вспомнил почему-то султана из сказок-арабесок "Тысяча и одна ночь", которому приснилось, что он доил козу, и, дергая с энтузиазмом за вымя подательницы самого жирного в мире молока, рассказывал контролирующей его действия матери Аладдина - старухе Зюбейде, что ему приснилось, что он был султаном.
Мой радужный сон во сне прервал панибратский удар в плечо тыльной стороной ладони, принадлежащей нашему врио.
- Не спи, щелкопер, а лучше расскажи, как живешь.
Я предпочел поступить по-одесситски и ответил ему вопросом на вопрос и тоже амикошонски. Все-таки мы все спим и только снимся друг другу:
- А чё это ты, Теодорыч, с утра не закусывамши идешь куда-то с авоськами, полными пустых бутылок? Не знаю уж, как и отнестись к такой народной примете? Как к доброй, сулящей изобилие, или, как к дурной, поскольку какое с вами интеримарами-временщиками может быть изобилие в принципе.
- Да вот, понимаешь, братан-борзописец, эти судьи Конституционного суда, caiafa (местное грязное ругательство, не относящееся, правда, к разряду нецензурных, вследствие чего даже рекомендовано Министерством просвещения для использования в яслях и других дошкольных заведениях), "завернули" указ о моем любимом семейном празднике - Дне советской оккупации. Так вот, вчера с коллегами по альянсу "За европейскую интеграцию" поминали его.
Мое лицо выразило муку. Я многозначительно молчал, пытаясь ковырять носком дырявого домашнего тапочка брусчатку площади Великого национального собрания.
- Но теперь все, никакой политики! - успокоил меня интеримар. - Пришло время разрабатывать проект закона о госбюджете-2011. Пока не разработаем, досрочных парламентских выборов не объявлю и с поста врио не уйду. Мое слово - железобетон из цемента резинского производства.
Прочитав в моих глазах еще большее недоверие (не только к своим словам, но и к железобетону из цемента резинского производства), он потряс перед моим носом обеими авоськами сразу и заверил:
- Не волнуйся, недостойный представитель электората, финансовое покрытие обязательно будет. Вот сейчас сдам бутылки, и будет. А ты пока гуляй здесь, любуйся новой архитектурой, культурно, так сказать, расти над собой.
И окликнул министра культуры, который, искоса посматривая на нас, делал вид, что вносит в свой замурзанный блокнотик очередную партию подсчитанного пернатого поголовья..
- Эй, ты, хватит там ворон считать! Передай несостоявшемуся президенту, что я своим президентским декретом отменяю его поручение тебе. Вот вернусь из пункта приема стеклотары и сразу подпишу его. Выпуск "Monitorul oficial" в связи с этим задержим. А ты сразу займись культурным ростом этого писаки. А то он какой-то босяк неотесанный. Пишет всякую фигню про нас.
И побрел он дальше утренним солнцем палимый и утренним ветром гонимый.
А министр культуры обратил ко мне свое услужливое лицо и защебетал, как представитель того самого пернатого поголовья.
- А сейчас мы с вами пойдем в Национальную оперу на юбилейный, так сказать, концерт певицы Герман, и вы, домнуле журналист, сами поймете, какую х... извините, вырвалось непроизвольно (у нас в Молдове все министры культуры так ругаются), вы написали про этот очаг культуры.
"Ну, - думаю, - это совсем даже не кошмар, а дивный сон какой-то! Сказка! "Сон в летнюю ночь" Вильяма нашего Шекспира просто отдыхает. Сама Анечка Герман будет петь мне в нем". Помните: "Дурманом сладким веяло, когда цвели сады..." Или: "Мы - эхо, мы - эхо, мы - долгое эхо друг друга..." Или еще лучше и оптимистичнее: "Надежда - мой компас земной, а удача - награда за смелость..."
В этот день на сцене Национальной оперы блистала вовсе не грациозная Анна Герман, а какая-то в меру упитанная Галина. Она носилась по подмосткам, заламывала руки, а иногда даже пускалась на радость взыскательной публики плясать вприсядку. Но, что больше всего удручало, пела. Ее вокальных данных не выдерживала даже уникальная акустика зрительного зала. Все было еще терпимо до тех пор, пока юбилярша не стала выдавливать из себя вирши малоизвестного местного куплетиста на божественную музыку "Адажио Альбинони" итальянского композитора Ремо Джадзетто. Этого уже "моя" душа выдержать не могла - в ужасе от пережитого во сне я проснулся в холодном поту. И тут же побежал в уборную.
А по улице в это время проходил пионерский отряд с горнами и барабанами и дружно скандировал: "Jos Ghimpler!"
А в "ящике", беспрерывно работающем с ночи, вдохновенный интеримар, чтоб он был здоров, продолжал телевещать, агитируя плебс за плебисцит. Хорошо все-таки, что все хорошо заканчивается, и мы, пробуждаясь от своих навязчивых снов, возвращаемся в реальность.

Ферапонт ГЛЮКИН