Жители Смоленска не любят мемориал «Катынь». Они ему не верят. А не верят потому, что знают правду. Обстоятельства гибели польских офицеров, похороненных в печально знаменитом лесу, для жителей Смоленщины никогда не были тайной. И люди вовсе не молчали. Просто их никто не спрашивал и тем более не публиковал их воспоминаний.

Мое детство прошло на окраине Смоленска, именно в тех местах, которые в нынешнее время обросли огромным количеством исторических спекуляций. И я прекрасно помню, о чем в те годы рассказывали бывшие партизаны или те, кто просто пережил период оккупации. В конце 1950-х и начале 1960-х годов вряд ли кому могло прийти в голову, что, сидя вечером на завалинке, рассказывать о войне стоило бы, как говорится, под запись. И что запись эта через много лет смогла бы поставить точку в грязном деле международного масштаба. Нет, в те годы никто об этом не думал. Хотя оставшиеся в живых участники войны очень хорошо знали: и польские офицеры, и советские военнопленные работали на строительстве бункера Гитлера под Смоленском, в лесном массиве Красный Бор. После завершения работ и те, и другие были уничтожены.

Художественный фильм Анджея Вайды «Катынь», по словам создателя, призван показать зрителям не только расстрел польских офицеров в Катыни, но и «исторические и политические аспекты правды и лжи об одном из самых страшных преступлений ХХ века». Слов нет, в 1940-х годах под Смоленском было совершено чудовищное злодеяние. Но почему вина за него ложится на руководителей СССР, как утверждает в новом произведении пан Вайда?

ОЧЕВИДНЫЕ НЕЛЕПОСТИ

Напомню читателям некоторые факты. 1 сентября 1939 года германские войска вторглись в Польшу. В считанные дни польская армия потерпела сокрушительное поражение, правительство Речи Посполитой бежало. 17 сентября советские войска вступили на земли Западной Белоруссии и Западной Украины, принадлежавшие фактически прекратившему существование государству.

С 17 сентября по 2 октября частям РККА сдались 452.536 военнослужащих Войска польского, из них 18.789 офицеров. Нижние чины – уроженцы мест, занятых Красной армией, – были отпущены, остальные оказались в лагерях военнопленных.

Минуло больше трех лет. Третий рейх напал на СССР. Дивизии вермахта и союзных Германии государств, захватив огромные территории СССР, покатились вспять. Весной 1943 года немцы объявили, что в Катынском лесу обнаружены могилы польских офицеров, расстрелянных НКВД в 1940-м.

23 сентября 1943-го Смоленск был освобожден Красной армией, а с 5 ноября в Катыни работала советская комиссия под руководством академика Николая Бурденко. Она подготовила открытое сообщение и совершенно секретную справку для руководства. В документах отмечалась безусловная вина гитлеровцев за смерть польских офицеров. Но...

2 августа 1993 года комиссия экспертов Главной военной прокуратуры РФ признала, что польские офицеры были убиты подчиненными Лаврентия Берии в 1940 году, а не немцами в 1941-м. Но у ряда отечественных историков возникли серьезные сомнения по выводам последней экспертизы.

Еще в 1943 году министр пропаганды Германии доктор Йозеф Геббельс инструктировал подчиненных, участвовавших в эксгумации трупов поляков в Катыни: «Некоторые наши люди должны быть там раньше, чтобы во время прибытия Красного Креста все было подготовлено и чтобы при раскопках не натолкнулись бы на вещи, которые не соответствуют нашей линии».

Текстологическая экспертиза советских документов 1940 года, выдаваемых комиссией 1993 года за подлинные, выявила ряд перлов типа «23-му самостоятельному стрелковому пехотному корпусу…», «даже до обнаружения корпуса документов НКВД...» и т. д. Понятно, что это – перевод каких-то иностранных «первоисточников».

В 1943 году немцы утверждали, что поляки были убиты из русского оружия. Но привезенные в Катынь представители Польского Красного Креста (ПКК) видели лишь пули и гильзы германского производства. Председатель комиссии ПКК Водзинский писал: «...все пулевые ранения были произведены из пистолета при использовании боеприпасов фабричной марки «Geco 7,65D»... почти в 20 процентах случаев у жертв руки были связаны за спиной плетеным шнуром». А комиссия Бурденко выявила пули и гильзы от пистолетов калибра 6,35; 7,65 и 9,0 мм. Такие же боеприпасы обнаружены при раскопках 1990-х. В разных изданиях, начиная с германских отчетов 1943 года, опубликованы фотографии найденных в Катынском лесу боеприпасов. И именно немецких.

Итак, все стороны едины в одном – ни одного советского боеприпаса на месте расстрела поляков откопать не удалось. В РККА и войсках НКВД к 1940 году состояли на вооружении 7,62-миллиметровые револьверы «Наган», 7,62-миллиметровые пистолеты ТТ и – в небольшом количестве – 7,63-миллиметровые пистолеты системы «Маузер». Причем патрон пистолета ТТ был копией патрона маузера.

Мало того: руки пленных поляков были связаны шпагатом, не изготовлявшимся тогда в СССР. Выходит, хитрые чекисты, мудро предвидя в скором будущем войну между СССР и Германией и оккупацию советской земли (хотя данное «пророчество» сулило высшую меру), специально завезли пистолеты и шпагаты из Третьего рейха для обмана мирового общественного мнения.

Кроме Катыни, несколько сотен польских офицеров были расстреляны под Харьковом и под Медным. С 1991 года раскопано много могил советских граждан, казненных НКВД. Казалось бы, надо сравнить останки русских и поляков, погибших в иных местах, с катынскими и установить «почерк» убийц. Это азы криминалистики. Но такое расследование не проводилось.

Действительно, в СССР были репрессированы сотни тысяч людей. Но на всех заводились уголовные дела, им выносили приговоры, пусть и несправедливые. На польских офицеров, окончивших жизнь под Медным, Харьковом и т. д., документы есть. Кто мешал сотрудникам НКВД оформить их на 4-12 тыс. «катынских» поляков?

У палачей НКВД был опробованный способ казни – выстрел из нагана сверху вниз в 1-й шейный позвонок. А немецкие каратели стреляли в затылок жертвам. В ходе осмотра черепов, найденных под Харьковом и Медным, обнаружено 40% выстрелов в голову и 60% в шею, все из наганов. А в Катыни – 98,5% в голову и 1,5% в шею, и все из пистолетов германского производства.

ЖЕРТВЫ “МЕДВЕЖЬЕЙ БЕРЛОГИ”

Перед раскопками 1990-х годов наша Генеральная прокуратура наложила категорический запрет на эксгумации советских массовых захоронений, находившихся рядом с польскими, а таковых насчитали не менее 55. Поляки принялись за вскрытие могилы, приняв ее за польскую, но как только ошибка выяснилась, им было немедленно приказано закопать без обследований. Точно так же вели себя немцы в 1943-м. Они показали ПКК ряд захоронений, но рядом потребовали ничего не трогать. Почему?

Группа отечественных историков в июне 2004-го обнаружила в архивах неизвестные ранее документы 1940-х годов, подтверждающие факт существования к западу от Смоленска трех «лагерей особого назначения», где содержались бывшие польские военнослужащие и госчиновники, вывезенные в апреле-мае 1940 года из трех спецлагерей НКВД СССР для военнопленных. Эти «лагеря особого назначения» в 1940-1941 годах не были лагерями для военнопленных, а представляли собой территориально-производственные единицы Вяземского исправительно-трудового лагеря НКВД (Вяземлага), или «асфальто-бетонные районы» (АБР).

Вяземлаг НКВД в 1936-1941 годах занимался строительством новой автомагистрали Москва–Минск. С конца 1939-го в составе Вяземского ИТЛ имелись 11 АБР.

Польские пленные офицеры, которые были осуждены весной 1940 года постановлениями Особого совещания при НКВД СССР на сроки от 3 до 8 лет исправительно-трудовых лагерей, с апреля 1940-го содержались в трех лагерных отделениях Вяземлага: Купринский АБР № 10 (в 1940 г. – Купринский АБР №9), он же лагерь особого назначения №1-ОН, или Тишинский лагерь; Смоленский АБР №9 (Смоленский АБР №10), лагерь особого назначения №2-ОН, или Катынский лагерь; Краснинский АБР №11 (Краснинский АБР №8), лагерь особого назначения №3, или Краснинский лагерь.

Основную часть польского контингента этих АБР составляли польские военнопленные из Козельского, Старобельского и Осташковского спецлагерей Управления по делам военнопленных НКВД СССР, осужденные в марте-апреле 1940 года.

По данным рассекреченных архивных источников, общая численность польского контингента трех указанных отделений Вяземлага составляла на 26 июня 1941 года около 8.000 человек. Еще какое-то число осужденных польских военнопленных (до нескольких тысяч человек) предположительно могли содержаться после марта 1941 года на девяти так называемых «отдельных лагерных (лесозаготовительных) пунктах» Вяземлага.

При отступлении советских войск большинство этих поляков эвакуировать не удалось. Возникает вопрос: а куда они делись?

“Тайна” в шаговой доступности

«...В послевоенные годы по Смоленску ходили поражающие воображение слухи о том, что в годы оккупации на окраине города в поселке Красный Бор фашистами был по-строен огромный подземный комплекс «Беренхалле» («Медвежья берлога»), который в народе просто называли "бункер Гитлера". По слухам, комплекс состоял из подземного конференц-зала, рассчитанного на 250 мест, стратегического узла связи, состоявшего из четырех этажей, уходивших глубоко под землю и сообщавшихся между собой винтовой лестницей и системой многокилометровых тоннелей, ведущих к Днепру и к аэродрому». Примерно так пишут о «Медвежьей берлоге» российские СМИ. Для них это по сей день «тайна» и «слухи».

Но для жителей Смоленщины никакой тайны никогда не было. О бункере знали все, от мала до велика, с начала строительства. После войны любой мальчишка мог легко найти и показать бетонные колпаки – входы в бункер. В лесном массиве Красный Бор много лет были пионерские лагеря. От пионерлагеря до ближайшего бронеколпака – километра полтора лесом; школьниками мы туда каждый день ходили собирать чернику. Такая вот страшная «тайна».

По форме колпак напоминает буханку ржаного хлеба, потому и получил у нас название «буханка». В нем была всего одна наглухо заваренная стальная дверь, которая выходила в сторону подведенной прямо к «буханке» железнодорожной колеи. Сегодня без труда можно найти три надземных бункера. Это выходы на поверхность. У каждого свое прозвище: «Круглый», «Шалаш», «Западный». Входы в них закрыты.

Внутри периметра

Строительство бункера началось осенью 1941 года. А к середине августа 1942-го он был готов. Считается, что к этому моменту у Гитлера уже не было необходимости в бункере. Но он побывал в «Беренхалле» дважды: в ноябре 1941-го и в марте 1943-го. С последним визитом связана неудачная попытка покушения на Гитлера немецких генералов. Красный Бор неоднократно посещали Гудериан, Кейтель, Йодль, Канарис. В этих же местах была разведывательная школа абвера «Сатурн».

По немецким архивным данным, в строительстве «Медвежьей берлоги» были заняты около 2,5 тысяч сотрудников немецкой военно-строительной организации «Тодт» и «русские гражданские рабочие». Последнее означает, что бункер строили военнопленные. Со всеми вытекающими для них последствиями. Те, кто пережил оккупацию, и без архивов знали, что на объекте работали не только советские военнопленные, но и поляки, те офицеры, что предпочли для себя «хороший» немецкий плен. Полное отсутствие информации о дальнейшей судьбе всех этих людей – предельно ясный ответ на вопрос, куда они делись. Есть информация о том, что не только советских и польских, но и немецких строителей по окончании работ уничтожили.

На строительстве «Медвежьей берлоги» поддерживался строжайший режим секретности. Иные российские СМИ утверждают, что бункер охраняли офицеры-эсэсовцы из дивизии «Мертвая голова». Это журналистский бред. Дивизия СС «Мертвая голова» не предназначалась для охранных функций. Местные жители, в том числе бывшие партизаны, рассказывали, как было. Подземный объект имел четыре периметра безопасности. Внешний периметр обеспечивала вспомогательная полиция (полицаи-предатели). Второй – пехотные части вермахта. Третий – подразделения СС. Четвертый, самый ответственный периметр – финны. Немцев и полицаев местные жители не особо боялись, но в руки финнам старались не попадаться. Те отличались абсолютным фанатизмом и крайней жестокостью.

Жесткий режим охраны зоны строительства и прилегающих территорий распространялся и на Катынский лес. Стоит уточнить географическое расположение Красного Бора и «Медвежьей берлоги». Лесной массив – в нескольких километрах западнее Смоленска, на левом берегу Днепра. Параллельно реке проходят Витебское шоссе и железная дорога. Козьи Горы, село Катынь и Катынский лес – западнее Красного Бора. Космическая съемка показывает, что расстояние между границами лесного массива Красный Бор и Катынским лесом составляет около четырех километров. Расстрелять внутри зоны или в соседнем лесочке любое число пленных – не проблема.

Сегодня польский мемориал «Катынь» – образец воинского захоронения. Ухоженные дорожки и монументальные надгробья... Погибшие на Смоленщине партизаны могли бы позавидовать такой помпезности, обустроенной на государственном уровне.

...В конце 1980-х и начале 1990-х состоялась череда ритуальных процедур покаяния, начало коим положил Горбачев. Ему подыграл Валентин Фалин, зав. международным отделом ЦК КПСС: этот доктор исторических наук с готовностью лакея доложил Горбачеву, что «поляков убил НКВД». А генеральный прокурор Трубин с такой же готовностью все это «подмахнул». Так расцвела развесистая историческая клюква...

А расследование в наше время? Чтобы по всем правилам? Его просто не было. Любое серьезное расследование предполагает неукоснительное соблюдение необходимых по закону следственных процедур. Да, кое-какие раскопки были, но именно «кое-какие». Следственными процедурами даже не пахло. И это в ситуации, когда «команда Горбачева» и польская сторона были максимально заинтересованы в «раскрутке» дела.

Нелогично получается. При такой степени политической заинтересованности можно было привлечь любое число специалистов следственных действий, чтобы раз и навсегда закрепить собственную, «правильную» версию событий. Но, похоже, «историки» из ЦК КПСС знали: закреплять в Катынском лесу просто нечего. Поэтому ответственное «расследование» поручили группе дилетантов-общественников...

http://nnm.ru/blogs/girlfriendHudo/tragediya_katyni_i_tayna_bunkera_gitlera/

P. S. Жители Смоленска не любят мемориал «Катынь» (Фото вверху). Они ему не верят, потому что знают правду. И еще знают окрестные места, куда действительно можно и нужно нести цветы, и не только в День Победы. На нижнем фото: то, что никак не могут найти – вход в Беренхалле, известный всем местным жителям...