Из статьи министра иностранных дел России С.В.Лаврова, опубликованной в журнале «Международная жизнь».

Кавказский кризис и мировой финансово-экономический кризис объединяет то, что они подводят черту под 20-летним периодом, прошедшим с момента крушения Берлинской стены и распада Советского Союза, и определяют пределы возможного для инерционной политики, проводившейся все эти годы, в том числе в русле прежней политико-психологической установки на "сдерживание" России. При этом некоторые наши партнеры на Западе - справедливости ради надо сказать, что далеко не все - действовали в духе пресловутого триумфализма, основанного на тезисе о "победе в холодной войне" и возможности своего рода западной "мировой революции". Именно в силу этой инерции нельзя было говорить об окончательном завершении холодной войны: для многих она продолжалась на уровне мировоззрения, уже как виртуальный проект определенных сил, которые провозгласили "конец истории" и "однополярный мир" и пытались все это переводить в сферу вполне конкретной практической политики.
Что касается новой, демократической России, то она попросту вышла из холодной войны, отказавшись от той идеологии, которая лежала в основе участия в ней Советского Союза. Это был выбор российского народа и народов других бывших республик СССР.
Думаю, очевидно, что новая Россия не могла стать частью западного миропорядка, поскольку бремя доказательств относительно его универсальности лежало на Западе. Запад же, в лице прежде всего США, сделал выводы, которые оказались ошибочными. Западный мировой порядок создавался не в 1990-х годах. Практически, особенно на уровне экономики и финансов, он уже существовал в период холодной войны, а после распада СССР встал вопрос о том, может ли он быть универсальным. Но этим вопросом особо не задавались. А тем временем мир вступил в переходный этап своего развития - от биполярной директории, когда все основные решения принимались в Вашингтоне и Москве, к чему-то более свободному, более справедливому и более демократическому, предполагающему куда более широкое согласие. Это вполне соответствовало тенденциям глобализации, продуктом которой и стало появление новых центров глобального экономического роста и политического влияния.
Сегодня складываются объективные возможности для весьма устойчивой конвергенции на солидной основе крупных совпадающих интересов всех евроатлантических государств перед лицом глобальных вызовов и угроз и императива обеспечения нашему региону достойного места в формирующейся полицентричной системе глобального управления.
Не может быть возврата к прежним "сферам влияния" - мир, повторю, более не является биполярной директорией. Но это никому не дает право отрицать, а тем более подрывать естественное, обусловленное целым рядом исторических и других объективных факторов взаимное тяготение государств на основе взаимных интересов. Говоря о нашем ближайшем окружении - Россия заинтересована в том, чтобы наши соседи были дружественными, стабильными, динамично развивающимися государствами. Такой подход отвечает планам самих этих государств и не может противоречить ничьим интересам. В свою очередь, мы ничего не требуем от своих западных партнеров, кроме понятной и транспарентной политики на пространстве СНГ, которая прежде всего исходила бы из уважения позиции соответствующих стран и принципа взаимодополняемости интеграционных процессов в различных регионах Европы, как это было согласовано в наших документах с Евросоюзом.
Считаем, что активизация интеграции на пространстве Содружества отвечает общей тенденции к укреплению регионального уровня глобального управления в условиях разбалансированности общемировых механизмов, включая экономику и финансы. Именно региональный уровень может обеспечить всем нам "страховочную сетку" на случай рецидивов финансово-экономического кризиса. Неслучайно, что в последнее время приняты решения о создании таких механизмов, как постоянное совещание министров финансов стран СНГ, Антикризисный фонд и Центр высоких технологий ЕврАзЭС. Эти решения - реальный вклад в общемировые усилия по стабилизации ситуации.
Только сейчас, в рамках коллективных усилий по преодолению последствий финансово-экономического кризиса и созданию новой глобальной финансовой архитектуры, которая гарантировала бы нас от подобных потрясений в будущем, возникла не только реальная возможность, но и насущная необходимость выработать такое общее видение современной эпохи. Куда бы мы ни шагнули, все будет упираться в его отсутствие. Без твердого объединяющего идейного начала нас будет преследовать политика "демаркации разъединительных линий" и "выборочного" сотрудничества.
Трудно переоценить значение религиозно-нравственной составляющей на современном этапе мирового развития. Об этом пишут многие, в том числе о дехристианизации Европы. Тут крайне уместна констатация покойного патриарха Алексия Второго, сделанная им в Страсбурге, о том, что "христианские идеи достоинства, свободы и нравственности в своей взаимосвязи создают уникальный код европейского сознания, обладающий неиссякаемым созидательным потенциалом в личной и общественной жизни".
Хочется надеяться, что эти мысли будут восприняты в интересах обеспечения социальной справедливости и устойчивого развития. На этих путях и при выборе в пользу международного права и многосторонней дипломатии в международных делах, может быть, и получится привести евроатлантическую политику к общему созидательному знаменателю в интересах всего мира.
В конечном счете все проблемы глобальной и евроатлантической политики сводятся к тому, что кто-то продолжает пытаться действовать в новых условиях в прежней системе координат. Думаю, мы вступаем в критический момент международных отношений, который можно назвать эрой созидания консенсусной политики - поскольку вне самого широкого согласия не решается ни одна из общих или частных мировых проблем, будь то новое мироустройство или конкретные конфликты и кризисные ситуации.
Многополярный мир сопряжен как с возможностями, так и с вызовами, на которые придется отвечать сообща, и мы хорошо это понимаем. Дебаты о путях дальнейшего общественного и мирового развития востребованы как никогда. И Россия вправе и в состоянии принимать в них участие на равных с другими.