1.    Каким может стать будущее при изолганном прошлом?
Текущий момент в нашей маленькой стране я бы назвал Возрождением. Но  восторга оно не вызывает. Возрожден, фигурально выражаясь, труп, которому давно полагалось истлеть. Но... близость запрутского государства, по проекту великого, и наличие по эту сторону реки его не в меру активной пятой колонны – вот два фактора, позволяющие трупу не только производить активные телодвижения, но и замогильно, по-кладбищенски чревовещать, кидая публику в дрожь. Сейчас как раз очередной момент апофеоза. Между тем политическая жизнь Молдовы наполнена лихорадочными поисками соответствующего нацинального проекта и смысла. И как бы хотелось до истечения года хотя бы объяснить читателям, что происходит  и каковы исторические дела в действительности...

"Национальный проект Молдовы" – модная тема многих лет. Да, это важно, наверное, жизненно важно. Написать эти заметки меня заставило знакомство с точкой зрения политолога Богдана Цырди, опубликованной в прошлом номере "Коммерсанта Plus". Подробнее разобрать взгляды автора на "политическую" и "этническую нацию", на соответствующие "элиты" и на задачу, так сказать, по созданию тех и других в Молдове, – мне придется позже. В первую же очередь требует комментария заключительная часть статьи Б. Цырди.
"Молдавская нация раздроблена" – назвал он статью, основная же мысль такова: случилось это потому, что «формально провозглашенная борьба за национальное возрождение была фактически использована этноэлитами для собственного закрепления во власти и устранения конкурентов». А его предложение состоит, вкратце, в том, чтобы обсудить позиции "румынистов" и "молдовенистов", равно тянущих страну в прошлое; «поэтому прежде всего нужно раз и навсегда поставить точку в спорах о том, кто мы и куда идем».
При всей серьезности заявки, такая постановка вопроса, на мой взгляд, неприемлема по простым соображениям: обсуждают спорное, тогда как суть румыноунионизма – бесспорная ложь, а ложь не обсуждают, не выносят на референдумы, дебаты в парламенте и на круглые столы ученых – ее попросту разоблачают. И в нашем случае это вовсе не проблема, настолько коротки у лжи ножки.
Что меня всегда удивляло, – это даже не идеологическая, а фактологическая база, на которую опираются фанатики "Великой Румынии", унионисты и румынисты всех оттенков. Ее у них по сути нет. Кому же не ясно, что недавняя "брынза не первой свежести" насчет того, что «молдаван выдумал Сталин в 1940 году», выданная к массовому информационному потреблению не кем иным, как спикером парламента и, по совместительству, временным президентом Республики Молдова (суверенность коей ему явно не по вкусу), – как бы мягче выразиться? – несъедобна, скажем так. Карикатурно схожа максима сия со словами из песенки Высоцкого: «Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году».  
Разглагольствования типа "молдаване – сталинский концепт" раздаются у нас с года 1986-го, а прежде звучали по кухням при закрытых шторках. И разглагольствующим не страшно, что любой, у кого нормально с рассудком, выслушав их, покрутит у виска пальцем. Раз публика молчит – значит, можно смело нести любую околесицу.
Среди первых признаков гальванизации упомянутого трупа стало появление во второй половине 1980-х на Аллее классиков тогдашнего парка им. Пушкина в Кишиневе юнцов, просвещаемых великовозрастными диссидентами. Сколь ученики и учителя были невежественны, говорит хотя бы такое: уверяя, что молдаване суть румыны, а Молдова – румынская земля, они назвали свою группу "кружком имени Матеевича". А ведь этот просвещенный муж был убежденным молдовенистом и противником румынизации, тем паче унионизма. И ровно те же проблемы у наших неорумын, как и у их наставников, почти что со всеми молдавско-румынскими классиками, жившими до объединения княжеств в единую Румынию и выступавшими против объединения.
И ведь так во всем! Вспомним, как вдруг стали славить народный шедевр – балладу о Миорице. И громче всех ее славят как раз унионисты по обе стороны Прута. "Миорица" же ясно свидетельствует о том, что, во-первых, в прошлом никаких румын не было, а молдаване – были. Главные герои "Миорицы" в варианте Василе Александри – Молдовану (молдаванин), Врынчану (?) и Унгуряну (венгр). Присутствие венгра говорит о том, что суть баллады – не в местных распрях внутри одного народа, а в древних противоречиях между народами региона. То, что Врынчану уравнен, так сказать, таксономически с Унгуряну и противоставлен Молдовану, может намекать на мунтян и на то, что они и молдаване – разные народы, как и молдаване и венгры. Вопрос, конечно, спорный, но кстати заметить, что Штефан Великий,объявленный ныне "румынским господарем", провел больше битв с мунтянами, чем с поляками, венграми, турками и татарами, вместе взятыми. И этот факт "братских отношений" разных "румын" из истории не выкинуть.
На тему вопиюще грубых и наглых фальсификаций, вывороток наизнанку простых и известных фактов истории, касающихся национальности, языка молдаван и графики, которой они пользовались, – фальсификаций, демонстрирующих градус бесчестности авторов и степень невежества последователей, – можно писать десятки монографий. Тема неисчерпаема, поэтому коснусь лишь отдельных колоритных моментов.
Как-то, году в 1988-м, я стал свидетелем инцидента в Музее археологии, что на углу тогдашних улиц Киевской и Гоголя. Явилась в рабочую часть музея депутация борцов за "возрождение молдавской культуры", ратовавших за "восстановление исторической правды", и шумно потребовала предъявить исторические свидетельства "исконно латинского одеяния" молдавского языка – ну там, древние монеты, печати, манускрипты и т. п. Директор музея как-то ловко увел энтузиастов в залы экспозиции, а старый специалист по молдавским древностям воззрил на меня растерянные глаза, шепча: "Где же я им возьму то, чего не было?".
Между тем тезис об "исконно латинском одеянии" молдавского языка пустили во всеобщий оборот люди образованные. То есть бесчестные. Правда же в том, что, собственно, и прошептал мне музейный работник. Более того. Со времен Александра Доброго и Штефана Великого, и даже изначально, в древнемолдавском государстве не только писали на кириллице, но и свободно говорили на местном диалекте древнеруского языка. Он был официальным языком господарского двора (государственным, по современной терминологии) и, соответственно, языком знати или изрядной ее части.
Это, конечно, не значит, что в древней Молдове не знали молдавской речи или латинской азбуки. Народ говорил и по-древнемолдавски, и по-древнерусски, а к латинице прибегала знать, когда писала на латыни, – латынь была в Европе языком науки и межгосударственного общения. Вся господарская документация, все раннемолдавские летописи составлялись на древнерусском языке (не путать с церковно-славянским, т. е. древнеболгарским!). Хроники на молдавском языке появились в XVII веке, но и они писались кириллическим уставом и полууставом, в том числе знаменитый "Летописецул Цэрий Молдовей". И не только в Молдове, но и в Валахии-Мунтении. Такая вот, как говорится, скырба и соль на раны румыноунионистам.
Время от времени унионисты подбрасывали в прессу доказательстве "исконного одеяния" – но всякий раз это были надписи на латыни. Одна из них – портрет валашского господаря. Надпись на латыни:
Ioanes Mattevs Bassaraba Princeps Vaivodae Transalpinae Vallahiae
– т. е. «Ион Матей Басараб, князь- воевода заальпийской Валахии». Кроме имен и топонимов, здесь лишь одно слово не латинское, да и оно славянское. Обращаю внимание, как писались тогда слова Бассарабия, Валлахия – со сдвоенными буквами, вовсе не по канонам румынского языка, коего просто не было. Ибо стал он реальностью лишь на пороге XIX века, а если строго, то ближе к его второй половине. И завершили оформление сего исторического артефакта (чтобы не сказать: недоразумения) безграмотные лингвистические реформы в недавно образованной Румынии; в итоге великолепная речь, не раз восславленная по оба берега Прута и в иных странах, превратилась в «язык аптечных рецептов», по выражению Михаила Эминеску, – безбожно засоренная включениями из латыни, французского и немецкого языков, с параллельным изъятием и запретом славянизмов, исконно присущих и молдавскому, и его разновидности, упоминаемой в древних документах как "волошская речь" или "наречие". А то, что термины "молдовень", "лимба молдовеняскэ", "Молдова" и "Цара Молдовей" существовали и до Сталина, может отрицать только кретин. Правда, от "ревнителей" все доводы отскакивают, как горох от стенки. Но стенка, она и есть стенка, с ней спорить ни к чему.
Очень не любят означенные ревнители и напоминания о том, что "исконным одеянием" молдавского языка изначально и всегда был кириллический шрифт, и только он. Но куда же от этого деться? И уж как изворачиваются эти господа всякий раз, когда видят иллюстрации подлинников – древнейших молдавских и мунтянских хроник, печатей и т. п.
Есть, к примеру, оттиск печати Штефана Великого, по кругу которой написано:
Печать iw Стефанъ Воевwда гwсподар Земли Мwлдавскои
Мы здесь видим к тому же, что государство, которым руководил Штефан Великий, официально называлось не Молдова или Цара Молдовей и Цара Молдовеняскэ (это более поздний политоним), а "Земля Молдавская", что и удостоверено господарской печатью. Есть другой образец времен Штефана Великого, на котором четко видна надпись:
wтец Молдовеi
И, заметьте, не одноглавый орел (это мунтянский символ), а голова зубра (тура), как и полагается по легенде об основании страны ("дескэлекаря", "схождение с коня", т.е. с гор). А в одном из вариантов легенды фигурируют Драгош со дружиной, тур, убитый на охоте, и старый пасечник Ецко из «народа рушь». Эпизод встречи волоха и славянина, отражающий исторические процессы, люто ненавидят ревнители румынизма (да и молдовенисты тоже), объявляя его фальсификацией. А в хронике повествуется, как Драгош, облюбовав долину реки Молдова, привел в нее "венгерских молдаван", а Ецко – своих соплеменников-славян. Даже и в тех летописях, где эпизода с пасечником нет, под 1359 годом (в лето 6867) говорится примерно одинаково: «И оттоле начашася божиим произволением Молдавская земля». Что подтверждают немецкие, польские и венгерские хроники.
Древнемолдавское государство складывалось изначально как многонациональное, из двух основных компонентов, отчасти слившихся еще в Карпатских горах, где около тысячи лет жили предки молдаван и румын, оттесненные туда сначала римлянами, а потом несколькими потоками Великого переселения народов. Туда, в спасительные горы, к вольным карпам, стекались не только латинизированные в разной степени гето-даки, но и пра-славяне, и там впервые забурлил "плавильный котел" будущих этнокультур восточных романцев – молдаван и мунтян. Встреча на единой территории древних молдаван и древних славян породила феномен молдавской культуры с ее обычаями и языком, в котором сохранилось очень мало от гето-даков, но почти пополам оказалось волошского (с романской основой) и славянского. И почти так же было с формированием валахов-мунтян, только в их формировании сыграл роль не восточный, а южнославянский компонент. Отсюда – почти полная славянская номенклатура земледелия и множество славянских придворных должностей (чашник, стольник и т.п.), и титулы "воевода", "кнез", "господар", "отец", и много иного, ненавидимого румынистами: тот же "летописецул", "улица", "вэздух", "рэзбой", "рэсплата", "виноват", народно-церемониальное "бодапрости" (да простит бог), и тысячи других исконно молдавских слов славянской основы, от которых, вопреки запретам, не могли отказаться молдавские и румынские литературные классики, даже убежденные румыноунионистами, как, к примеру,  Богдан Петричейку-Хашдэу, Михаил Эминеску, Джордже Баковия, Лучиан Блага, – ведь это донельзя обеднило бы живой язык двух народов и их во многом общую литературу.
Разумеется, помимо древнерусского, то есть восточнославянского языка, на молдавский язык повлияли другие языки соседей – поляков с севера и болгар с юга, венгров, греков, татар, турок. По мере развития Молдавского княжества и молдавской этнокультуры славянская основа постепенно сжималась, а романская расширялась, но с самого начала и по сей день славянизмы органично уживаются с латинизмами, делая язык синонимически богатым. И надо отличать пресловутое "засорение" молдавского языка русскими словами, которое началось в XIX веке, да и то лишь в Бессарабии и Заднестровье, но не в Запрутской Молдове, – и древний славянский слой.
Поучительно проследить по древнемолдавским хроникам, каков был словарь тогдашних молдаван. Об этом можно писать и писать. Как сказано, первые летописи писались по-древнерусски. Но и после того, как хронисты перешли на молдавский, видим в летописях не романское "анул" (год), а "лето" или "лято", а вместо "романь"– "рымлень", ибо в древнемолдавском Рим называли не латинским "Рома", а славянским "Рым".
Исконное волошско-славянское двуединство молдавской страны и молдавского народа отражают долго фигурировавшие в средневековье, идущие еще из I тысячелетия н. э. названия: "Унгровлахия", то есть земля венгерских волохов, и "Русовлахия" – слово, которое в комментариях не нуждается.
Что же в итоге? Громоздкое, вычурное здание "румынской идеи" с "двумя румынскими государствами", помимо мистификаций, мифов и блефа, опирается на эфемерный, шаткий и мизерный в сравнении с объемом и высотой сооружения фундамент: всего лишь на 22-летнюю оккупцию Бессарабии королевской Румынией. Тогда и объявили молдаван румынами, и весь кратковременный, но поистине черный период власти всеми мерами, в основном насильственными, превращали их в "истинных румын", но не удалось. И с тех пор в ходу определение бессарабцев как "плохих румын". Надо ли спорить о том, почему за эти двадцать два года не была стерта с земли многовековая культура молдаван?

Николай СЕКРИЕРУ
Окончание следует